ПОД ТИХИМИ ИВАМИ

 

 


Часть первая
Наступает черная туча
А другая синяя...
Народная песня

 

 


I
ЧЕРНАЯ ТУЧА

Минул уже четвертый год, с тех пор, как Денис Сивашенко отделился от отца и от
Зинька, меньшего брата... в настоящий момент после того, как середульшого брата Романа заслано
на Сибирь. Плохая это была история!.. Розледащивши Роман в солдатах, не хотел дома
ничего делать, был в ссоре с отцом и с Денисом, пристал, пойдя в огород, к
воровского общества, водил кони, поймался, суженый он и заслано на Сибирь.
Денису это не повредило, потому что раз, что ему из родины больше припало, а второе
- все знали, что он сам и поймал Романа, и выражал на его, то никому и на
мысль не спадало выбивать ему глаза Романом... хоть оно таки и плохо, как люди
знают, что брат в Сибири... ну, и даром! Пусть лучше у Сибири будет такой лодырь
чем дома через его потасовка. Вот только что с отцом Денис был в ссоре... Дак же
он в том не виноват: за то, что он не покрывал Романа, отец, иметь и Зинько
возненавидели его, да и только!.. Да и это даром, потому что таки все. Что ему приходилось
все отдали. Но он бы и не ослабил, потому что там же и его труд. Он и рад был
что пошел од их: ому уже давно нужно было хозяином быть. Поставил дом на новом
почве, дальше от отца, аж из второго края села, да и хазяинуе себе. И хорошо
хазяинуе: за эти четыре года вырос он вверх высоко: из Дениса - Денисом
Филипповичем изробився, из малого хозяина - богатырем. Своей земли тридцать
десятин, да еще вдвоем с тестем Манойлом посессию держат... Вот что! Пусть лишь тот
дурак Зинько облизывается, глядя на его зажиточность. Сам живет, как харпак
по-видимому, ничего и не приобрел, с тех пор, как отец умер, самой родиной старой и
держится. Ха-ха! А Денис вон в этом году к дому приделал еще вторую половину - из
большой горницей и с комнатой. И в горнице в его так убрано, что хотя и
сословного, то не стыд приняти: два топчана, стулья черным покрашены, по стенам
рисунки большие - отдавал за их Денис щетиннику не то по злоту, но и по
пивкарбованця, потому что там такие есть, что и с золотом... самих генералов аж пятеро, и
война турецкая, и страшный суд с змеем, и "вид города Тулы"... и все за стеклом
в больших красных и в зеленых рамцях... А окна в доме такие, которые отворяются
а не отодвигаются, и на окнах занавески болтаются ситцевые, - совсем, как у господ.
И кровать здесь стоит - высокое и широкое, на нем аж три перины, и засланные сверху
красным "одіялом" (пять карбованцев цена); а четыре здоровенных подушки
маловатым не к потолку снимаются, и все в ситцевых пошивках со здоровенными
лапчатыми цветками, - это уже Домаха Денисова набирала, - очень красивые, ситец аж по
злоту. Никто на этом коечные не спит (потому что все ночуют в противном доме), а
стоит оно так, закрашае дом, или же "комнату",-, чтобы видко было, какой
хозяин живет, не харпак... Да и дочерей же в Дениса двое- то это же им Домаха
приобрела: пусть люди видят, что есть. Приобретено, хвалить бога, и на дочерей, и на
сыновей: есть в чем происходить, есть что съесть и спити. Не стыд, нет, не стыд позвать
к себе людей, хотя бы и таких зажиточных, как вот в настоящий момент сидят в горнице за
столом, пьют, едят да и о деле шумят.
Не малые же то и гости!
На покути сидит старшина Григорий Павлович Копаниця - тот, что когда-то писарем
волостным был, а теперь старшиной. Ге-ге! Теперь уже ему не писарювати, теперь уже
он богатырь на всю губу: своей земли сколько! Как едет в огород, в земское собрание
(потому что он же там гласным), то так уберется у сюртука, что господин, да и только! Но ему
же и нужно этого: между панамы вертится. Но хотя и на селе, то без жакета и из
дома не выйдет.
В настоящий момент около его сидит Сучок Михаил Григорьевич. О, то не маленький Сучок! Есть в
его и магазин, и земля, к своей дочери Горпуши приняв себе в прийми зятя, да
так вдвоем теперь орудуют, что ну!
А дальше еще сидят Денисив тесть Манойло Гавриилович, Домашин отец, около него
сват Остап Колодий, кум Терешко Тонконоженко и Яхрем Рябченко, - все богатыри
красиво повдягани, в синих чумарках, в таких, как и в Дениса, только Рябченко
по-городянскому - в жакете.
Тесть и кум Терешко - то старые приятели Денису, из ими он издавна в союзе
он им, а они ему пособля-ють. С Копаницею Денис подружился тогда, как
помог ему вылезти на старшину; тогда же и с Сучком зазнался сильнее. А вот из
Остапом Колодием и из Яхремом союз не з-так еще давний.
Остап Колодий, нарядный, высокий, чернявый мужчина, - он родственник Денису, то ли
пак сват, потому что за его брата Зинька отдал свою дочь Гаинку (Гаиания она окрещена
а это уже так по-просто стали звать). Думал Зинька перенадити, на свой бок
переняти, чтобы он из им в союзе был, - дак разве же того дурака научишь? Через то
Остап не любит Зинька, а с Денисом родичаеться.
А Яхрем Рябченко... ну, это штучка! Они были совсем в ссоре - Денис и Яхрем.
Когда-то на Яхрема везде подейкувано, что он краденое передерживает. Дак, как взято в
Сивашив сало, Денис и покусился, чтобы потрушено Рябченко. Ничего не найдено, а
вражда промеж их стала большой. Кто и зна, что бы оно возникло из этого, и
вскоре после той истории с салом Яхрем пошел куда-то на заработки... из год
его не было, а тогда вернулся и деньги с собой принес... но что-то, говорят, и не
немного... И в настоящий момент купил себе два надели... Прошел еще год или два, - аж гульк! -
Яхрем взял у глущкивского господина триста десятин земли в посессию. Как это так
произошли, никто не мог понять. Нанимала ту землю у господина общество, нанимали богатые
люди, - не отдал господин: большей цены хотел... А те себе загнулись: пождеш, пане
пождеш и отдашь и за нашу цену! А Рябченко подскочил, что-то там прикинул господину
да и взял на себя. И где он денег добыл, чтобы господину треть заранее заплатить
дак никто и понять не мог, - все чудом большим издивувались. Вот лее добыл и
взял!.. И не зря: сам не стал хозяйствовать, а начал землю давать за деньги
людям; а именно тогда земля сделалась дорога, - по два карбованца бариша взял на
десятине! Но как пошел с того времени, то все идет да и идет вверх! Ого-го! Теперь уже
никто и не вспоминает о том, что когда-то бабы плескали, мовбито он краденое
передерживает! Где там! Теперь он Яхрем Семенович, богатырь... везде в кунпании
бывают... И с Денисом помирились. Чего им ссориться? Что было, то минуло, а из
ссоры добра не будет, а в приключении друг другу они могут стать.
Дак вот такие гости сидели в горнице в Дениса Филипповича Сивашенко за столом
полным всякого кушанья. Хозяйка, немолодая женщина, молча подавала на стол кушанье
иногда только припрохуючи гостей призволитись; хозяин был шумлив, весел
угощал и припрохував охотно. Это же такие дорогие гости! Не голь которая из
Зиньковой кумпании, а почтенные крепкие хозяева, с ними хоть какое дело делать
можно - осилят! И деньгами-достатками они - сила, и в обществе сила.
Домаха уже пошла во второй дом чинить самовар, а Денис все угощал и говорил:
- Истинная правда, что говорит Григорий Павлович, наш господин старшина: никакого
покорства теперь у мужика нет. (Денис таки научился между "образованими" людьми
и себе "по-образованому" закидывать.) Всякая голь будет тянуться равняться со стоящим
порадошним хозяином. Что больший харпак, то больше в обществе шумит против
зажиточного мужчины. Того и в голову себе не кладет, что когда бы нас не было, то как
бы и они прожили? У кого землю взять на хлеб? - У нас! - К кому худобину пасти
отдавать? - К нам! - У кого денег одолжить? - У нас-таки же! Что же бы они
делали без нас?
- Именной! Истинная правда! - отвечали гости.- Подохла бы проклятая харпачня без
нашей помощи.
А кум Терешко (он же при господах был, то знает, как сказать) доточил:
- Настоящая благодияния оказуеться, настоящая! А Денис говорил дальше:
- Поэтому видите!.. А еще и дыбом против нас становятся!
Только порадошний мужчина захочет что сделать - или в обществе, так ли, - в настоящий момент крику
шумихе, репету такого, наделают, что настоящая бунтация, да и только! Вот, сказать
как Остап Дорохвейович, - он кивнул на Коллодия, - хотел, чтобы ему общество отдало
волость новую делать, - горе! Какой крик изробився! Говорят: богатеть нашим
средством будет!.. А все ложь...
- Конечно, ложь! - сказал старшина, а Остап только рукой махнул.
- Вот так и я, - говорил Денис, - хотел бы сделать один дело мале-невеличке, да и
боюсь из им потыкаться в общество, чтобы и беды не здобуться. Разве что уже вы
усадьба хозяева, поможете мне.
- Говорите, говорите, какое там дело! - зашумели гости.- Что хорошего надумали?
- Вот же вы знаете, - рассказывал Денис, - что как пошли переселенцы на Амур, дак
остались от их наделы. Общество же тогда не позволило переселенцам той земли
продавать, а взяла на себя.
- Хотела на всех ровно разделить! - звал кум Терешко, уже немного пьяненький.-
Ге! А мы не дали, да тебе в орендное содержание отдали - на три года, - вот тебе и
вся беда!
- Именной, именной! И до сих пор благодарю вас, - спасибо за это! Хоть оно из той землицы
небольшого и добра, ну, а все же землица.
- Да еще и добра, - прибавил старшина.- Не стыд-ляйся, Денисе Филипповичу! Перед нами
незачем крыться: мы знаем все дело. Свои люди.
- Так, так!.. Что и казать!.. Вам бы да еще и не знать!.. Дак вот же я два угождай уже
держу эту землицу, а вот и третий наступает, а там и край...
- А там изнову будет крик и шум в обществе, чтобы тебе не давать, - сказал
Манойло.
- Так вот-то и то! Как нанимать, так и крик, так и крик! Все орут, и никак того
репету не сбудешься, - говорил Денис.
- А что же вы сделаете? Нет способа! - сказал Остап.
- И оно можно бы и способу добрать, - намекнул Денис.
- Ану, которого? - спросил старшина.
- И такого: взять да и продать землю ту кому из стоящих людей.
- Так...- сказал старшина, и все на мгновение замолчали. Все поняли, что Денис хочет
сам ту землю купить, и думали, можно ли на это пристать.
Оно таки подходило, чтобы Денису она упала. Раз - что он уже держит ее в
посессии; второе - что все те наделы смежны с его наделом, - так случилось; трете-
что он же свой мужчина, и как помочь ему теперь, то и он когда-то в приключении
станет. Может, кое-кому хотелось бы замисто Дениса себе ту землицу приобрести, и
ишь, тогда придется быть в ссоре с Денисом, да и с тестем его Манойлом, да и из
кумом его Терешком... А уже как среди группы заведется в их ссора, тогда голь
переважувати начнет. Они поты сильные, пока вместе.
Вот такие и подходящие мысли путались в каждого в голове, как старшина снова отозвался:
- Так, Денисе Филипповичу!.. А что же, дело хорошо! Этим уже навеки заткнем им рота.
Могло бы, ты и за купца был, гектар?
- И я... как вы, усадьба хозяева, скажете, - говорил Денис, - а я, конечно, взял
бы... хоть мне и трудно теперь на деньги, ну, и уже расстарался бы...
- Расстараешься!.. Расстараешься!..- зашумели гости.- А мы тебе поможем в
обществу: не ослабим, заткнем горла ротатим.
- Спасибо вам, усадьба хозяева, спасибо! - кланялся Денис.- Я на вас - как на
бога!.. Уже теперь вы мне, а когда-то и я вам, даст бог, чем-то помогу.
- Истинная правда, - сказал кум Терешко и прибавил барскую поговорку: - Рука ногу
моить.
- Правильно! - сказал старшина.- Постановит: продать переселенчески надели
Денису Филипповичу Сивашову.
- Продать! Продать!..- загудели гости.
- А голь, котора будет верещать, - скрутит!
- Скрутит! Скрутит!
-, Чтобы не смели морды куда не нужно пихать, - по мордяци их!
- По мордяци! По мордяци!
И все общество зареготалося. Громче всех реготався сам старшина Григорий
Павлович, и его толстое, сытое лицо с плохенькой руденькой бородкой аж
двигтило все, закинувшись назад. На весь рот хохотал и кум Терешко, смеялись
Манойло с Остапом, радостно мелкий смеялся в широкую русую бороду Денис, а
брюхатый одутловатый Сучок добавлял своего почтенного - го-го-го-го! - языков пустая
бочка гудела. Пьяные красные лица, блестящие от пота и смальца, что на их
повиступав, как-то странно растягивались, глаза заплющувалися, а замисто их широко зяли
ямки красных пастей-ртов с желтыми большими зубами, оскаленными из-под щетинистых
усив.
Самый Яхрем Рябченко не хохотал, только едва улыбался. Все время он сидел
молча, поглаживая свои нарядно закручены темные усы или чистенько выбрито
подбородок и сверкая своими пронозуватими глазами. Теперь, как хохот немного стих
он отозвался:
- По мордяци!.. Дай ему сегодня по мордяци, а завтра оно опять лезет. Вот так
как свинья: ты ее бей, а она кувика та таки лезет сквозь плетень на вгород.
- А ты таки бей по мордяци, пока услышит и назад повернет! - сказал Манойло.
- А одвихнувсь - она опять там.
- Ну, дак что же его делать?
- А что свиньям делают, чтобы на вгород не лазили? - спросил Рябченко.
- И что же? Колодку привязывают...
- Ну?
- Что - ну?
- А то, что привяжем и мы им колодку! - сказал Рябченко.
- Вот такой! - здивувавсь Остап.- А как же то?
- А хотели бы? - лукаво спросил Рябченко.
- Еще бы!.. Чего бы то мужчина не захотел!..- зашумели все.- Якби-то!.. Но как?
- И оно небольшая и штука, - спокойно и не поспи-шаючися начал Рябченко.- Вы
Денисе Филипповичу, но вы, Манойле Гаврииловичу, держите в посессии комаривску
землю?
- Держим.
- А у вас, Григорие Павловичу, около комаривской своя землица?
- Есть.
- А у меня посессия около вашей - глушкивского господина.
- Правильно!
- Аз второго бока комаривской земли те пересельски надели, что Денис Филиппович
покупает?
- Конечно!
- А за ими земля Вавилова, Ивана Ивановича?
- Так, так!
- А между ней и глушкивской землей господина Горянского земля?
- И то правда
- Ну, а где же общественная земля теперь? Гектар? - спрашивал Рябченко.
- Общественная?.. А общественная... где же? Внутри...
- Ну? - спросил Рябченко.
- Дак что же? - не понимали слушатели
- Эва! А еще и умные люди! - засмеялся Рябченко.- А то, что все эти земли круг
общественной со всех сторон. Она среди их, как остров среди воды. Возьмем в
посессию Горянского землю и позовем к себе в кунпанию Вавилова, - тогда уже
диблянам без нас не будет никакого хода.
Все утихли, пораженные чрезвычайной, странной мыслью. Утихли, силкуючися
понять, в порядке ли они разобрали дело, не ошиблись ли! И тогда мгновенно
зашумели проворно, весело, радостно.
Дак это же очень хорошо! Вот выдумка, дак выдумка! Правда, Горянского земля большая
- две тысячи с половиной десятин, - но вместе взять можно. Тогда общество будет в
таком кольце, что из его не будет хода. Куда ни ступни - вокруг все их земля
будет. Тогда какие они захотят, такие и цены на землю будут - и за выпас товара, и
за работу, и за все. Потому что где же тогда мужик возьмет земли, как ни в их? Ему другого
хода не будет. Тогда уже не посмеет никто шуметь в обществе. Будет делать общество
что они звелять. Они будут здесь господа. Ого-го! Повластвовали господа-помещики, теперь
еще нужно и усадьбам-хазяинам повластвовать!
- Хорошая штука будет! - говорил весело Копаниця.- Но это можно самими видбутками так
сделать, что просто как барщина будет, да и только! Ну и председатель у тебя, Яхреме
Семеновичу! Дай я тебя поцелую!
Копаниця захватил левой рукой Рябченко за шею, наклонил к себе и начал целовать
толстыми жирными губами.
- Председатель! Председатель! - зашумели навкруг все да и полезли целоваться сначала из
Рябченком, а тогда и сами промеж себя. Плечи толкались, красные лица
смыкались, ялозились друг о друга замазанными усами и бородами, дышали одно на
одно пьяным водочным духом, что им уже полная была вся горница.
- Дорогая голова! - кричал кум Терешко.- Цены нет!..
Понемногу занимали опять да и начали рассуждать, как оно будет. Их здесь семеро.
Вавилов будет восьмым. Но пристанет ли же он? Это мужчина чужой, захожий издалека
москаль. Был когда-то за объездчика у одного господина, тогда за приказчика, тогда за
управителя, а там уже и свою землицу купил. Ему к диблян безразлично. А впрочем, как
роздуматься, то и не безразлично, потому что и в его же дибляни землю берут... Поразмышляли
туда и сюда: по-видимому, пристанет.
Восьми человек - это будет общество. Они смахнут деньгами и за те деньги наймут
Горянского землю. Кто сколько денег даст, столько потому и земле будет. Можно
хозяйствовать и вместе, хоть лучше каждому в частности. А советоваться о все вместе и
вместе, так, как в обществе, дела решать... да и не о самой эту землю, но и о
другие: и за какую цену отдавать десятину, и какая цена на наймитов и на косарей, и
какие видбутки. И как и что делать в обществе, то и об этом сначала в своей группе
советоваться...
Это все рассказывал им Рябченко и добавлял:
- Тогда нас никто не осилит... Один только... Хоть мы и красиво рассуждаем, и есть
одна каракуля.
- А которая же то? Говори!
- Есть один мужчина такой, который может нам большого вреда наделать.
- Ой! А кто же то? Ану, говори! - начали спрашивать.
- И кто же? Дениса Филипповича брат, Зинько.
- Хи! Что бы то он и сделал?
- Начнет мутить в обществе, начнет привередничать - может беды наделать.
- И он уже теперь утих, - отозвался Сучок, - с тех пор, как женился. Так ли я говорю
Остапе Дорохвейовичу? Остап покрутил своей нарядной головой.
- Ой, нет! Как я за его дочь давал, то думал: будет семьянин, то уже к своему
дела и приклоню его. Так где там!..
- Чуждается? - спросил Копаниця.
- Нет, он нас со старухой и не чуждается; и в гостях с дочерью бывают, и у себя
принимает, а так, чтобы в какое дело зо мной пристал, дак никак! "Я,- говорит, - того не
хочу, потому что через большие деньги слезы льются. И вам, - говорит, - папе, радю тех
богатырей покинуть и по-божьи жити".
- Ич, идолова душа! - возмутился Терешко.- Мозолят ему те богатыри!
- Ну, - сказал Рябченко, - а я таки думаю, что нам его не минуть. Потому что он будет крутить
в обществе. Помните, как было из Стецковой делом? Через его же, через Зинька
же, все произошло.
- Дак что же с ним делать? - спросил Денис.
- Приняти к нам в союз, - ответил Рябченко.
- Вот такой!
- Другого ничего не выдумаешь.
- И в его и денег нет.
- Можно ему вместе одолжить, чтобы рота заслонить.
- А как не захочет? - спрашивал Манойло.- Вон же, слышишь, какой голинний?
- Нужно так сделать, чтобы захотел, - отстаивал за свое Рябченко.
- Ну, и как же ты сделаешь? - не понимал Копаниця.
- А нужно, чтобы ему был большой барыш, - ответил Рябченко.
- Уже же большего, как всем, не будет!
- Когда этот ему покажется малый, то нужно и большего дать.
- Чего же то так? - спросил неблагосклонное Денис.- И деньги ему одолжи, да еще и бариша
из своего заработка прикинь! Это уже будет вовсе не по правде!
- Что же ты должен делать, - говорил спокойно Рябченко, - когда такое дело? Но оно не так
и страшно, как кажется. Когда нужно будет, то мы ему ослабим теперь больший
барыш, чтобы он не зипав в обществе за пересельски надели и тому подобное... Этим его от
общества отлучим. Потому что он через то только и силу имеет, что с ним общество
таких, как и сам, гольтипак. А как он их раз будет предавать, то уже они его отроду не
примут, поневоли тогда будет с нами, хотя и без больших барышей.
- То тогда ему хвоста вкрутим?
- Конечно!.. А как он од их откинется, то сами они долго не удержатся.
- Потому что он же в их председатель, старшина!..- зареготався Копаниця.- Что правда, то
правда, - нам нужно его сбить из плигу . Потому что оно - блоха, ну, но и блоха как начнет
кусать, то спать не даст. Пусть Остап Дорохвейович около него покатывается, - ему
это удобнее всего.
- И что же, и заходюсь, - пригодился Остап.- Только вы мне скажите, что ему
говорить.
Начали рассуждать, какими барышами можно лучше соблазнить Зинька. Приказали Остапу
торговаться, сначала давать меньше. А Денис говорил, что слишком много ему дают.
- Даром, чтобы поймать!
- А там скрутим ему вязы!
-, Чтобы не бришкав!..
- Никто теперь не бришкатиме!
- Привяжем колодку свиньи!
- А когда и с колодкой будет полезть - по мордяци!..
- По мордяци! По мордяци!..

kyiv regional chamber ... Стеклянная мастерская ... sasinn.ru